Очередной серый день, очередная бессмысленная смена на заводе, очередной вечер в пустой квартире. Такуми уже сбился со счета, сколько раз за последние пять лет он стоял на краю платформы метро, глядя на рельсы и представляя, как всё это закончится. Увольнение стало последней каплей, той самой точкой невозврата, когда он решил, что больше не может. Он уже шагнул вперёд, когда чья-то грубая рука вцепилась ему в воротник и с силой отбросила назад. Спасителем оказался странный, вечно пьяный старик, который вместо благодарности влепил Такуми пощёчину и сунул в руки грязный конверт с деньгами и ключами от какой-то закусочной в забытом богом районе. «Платить будешь потом, когда научишься жить», — прохрипел старик и исчез в толпе, оставив Такуми с единственной возможностью, которую он не просил.
Закусочная оказалась дырой с провалившимся полом и ржавой вывеской, но именно здесь Такуми впервые за долгое время почувствовал, что его руки могут делать что-то, кроме как сжиматься в кулаки от отчаяния. Он учился замешивать тесто, жарить онигири и слушать. Слушать ночных таксистов, которые приезжали выпить чашку дешёвого кофе, слушать студентку, сбежавшую из дома и работающую в круглосуточном магазине, слушать старого мастера, который чинил часы в соседней лавке и каждую ночь заказывал одно и то же блюдо. Каждый из них нёс свою боль, свои сожаления и свои маленькие тайны. Такуми не пытался их спасать — он просто был рядом, подавая тарелку горячего рамена или наливая зелёный чай. И постепенно, сквозь запах жареного лука и пар от бульона, он начал замечать, как его собственные шрамы перестают кровоточить. Однажды утром, разбивая яйцо для завтрака постоянного посетителя, он вдруг понял: он больше не хочет умирать. Ему просто нужно было место, где его ждут, пусть даже ради чашки супа.
